Явно возросшая в период финансового кризиса актуальность публицистического жанра поддерживается не только изменением приоритетов покупателей, но и изменением состава публицистов. Если на путь литературной критики вступают слегка поиздержавшиеся олигархи, ранее входившие в списки "Форбс", а ныне обсуждающие достоинства и недостатки произведений Захара Прилепина — значит, настало правильное время для выхода статей более квалифицированных авторов, не требующих для раскрутки больших финансовых затрат.

Сергей Шаргунов. Битва за воздух свободы.– М.: Алгоритм, 2008, 256 с.

Издание книги-сборника публицистических и критических статей Сергея Шаргунова, таким образом, состоялось в нужный исторический момент.

Своим произведением Шаргунов не пытается "сводить счёты" или "мстить" бывшим "соратникам" по предвыборным спискам, а стремится переосмыслить события недавнего политического прошлого. А поводов "подумать по-другому" появилось больше чем достаточно. Вне зависимости от субъективных оценок результатов выстраивания "властной вертикали" и процесса "повышения стабильности", непропорциональная "Система" (оруэлловский Большой брат или Левиафан Гоббса) начинает давать всё более явные сбои. По мнению Шаргунова, "новой оппозиции" эти сбои будет использовать так же сложно, как и старой. И "совковые" и "новые оппозиционеры" напоролись именно на то, за что и боролись. Первые — на "государственническую" риторику власти, вторые — на вполне европейские методы управления власти "отстойником под названием молодёжная политика". Ярлык "молодёжности", применяемый в отношении политиков и писателей того возраста, в котором их деды приходили с Великой Отечественной, характеризует не взгляды, убеждения или талант, а степень инфантильности носителя этикетки. Ну, действительно, что взять с "молодого политика", состоящего в буржуазной партии, но носящего футболочку с Че Геварой? Правильно: " молод ещё, глуповат, в мозгах — ветер гуляет. Пускай себе резвится до поры". Примерно так же снисходительно относятся и к писателям, определение "молодой" служит им индульгенцией на отсутствие стиля.

Поэтому критические статьи Шаргунова, относящиеся к литературному процессу, являются скорее определяющими для рыхлых и зависимых политических движений. В русской литературе люди обладающие стилем (включая и автора книги) — ещё остались. То, что с большинством из персонажей книги автор знаком лично, может быть, и увеличивает степень "политкорректности", но никак не уменьшает глубину анализа произведений, выстраивание композиции между писателем как личностью на творческих посиделках, в тюрьме или телеэкране, и его отображение на страницах собственных изданий. Круг писателей и их произведений, очерченный в книге Шаргунова, сложно назвать совпадающим по принципу возраста или идеологических пристрастий, но они оказались объединены приближением к актуальности и собственным творческим методом.

Интересны также заметки Шаргунова об условиях, в которых формируется литературный процесс. За недолгий период приобщения к политике, но, пройдя значительный путь в литературе, у писателя накопилось множество наблюдений, которые он и изложил для читателей. Приятно, что заметки лишены самолюбования, которыми зачастую грешат другие авторы. Никаких упоминаний о том, куда была отправлена премия "Дебют" (боже, как давно это было), с получения которой, собственно, и начался стремительный взлёт писателя, в книге нет. Тоже элемент авторского стиля.

Есть в предсказаниях Шаргунова и предположения, с которыми вполне можно поспорить (да которые он и сам неявно опровергает обращением к теме). Неизбежность грядущей романтизации девяностых не столь очевидна, как следует из предположений, основанных на аналогах. Девяностые как агрегатное состояние слишком нелепы и эклектичны для вычленения их эстетического компонента. Китайские пуховики, малиновые пиджаки, черви в правительстве, оказывающиеся мальчиками в розовых штанишках — всё это слишком безвкусно даже для Кабакова. И то, что выгодоприобретатели процесса сменили тягу к евроремонту и рынку на антикварную мебель и административные должности, не делает их сомнительную юность более респектабельной, этот стиль — только для подворотен и любителей сериала "Бригада".

Динамичный слог Шаргунова определяет и попытки "отказа от стиля" через увлечение постмодернизмом, который неизбежно утыкается в "новый реализм". "Постмодернизм" как основной метод всегда ограничен, может быть только "идущим после", в периоды литературного застоя, и на смену ему всегда приходит реалистическая волна, топящая глумливые "постпотуги". Можно догадаться, что следующий роман писателя, публициста и критика, который он пока раздумал издавать, будет столь же органичен, как и "Битва за воздух свободы".

Сергей Угольников

Газета "завтра", №44 (780), 29 октября 2008 г.